Обычным днём
Обычным днём
Бобровый луг
Ветер. Солнце плывёт где-то в вышине беспредельного небесно-голубого шестого океана планеты, щедро распуская августовскую жару по всей округе. Передо мной ― широкий простор.
На крутом правом берегу дальнего ручья, ограничивая горизонт, стеной стоит лес. А по его левобережью, у моих ног, тридцать лет назад разливался грандиозный бобровый пруд. Затем бобры ушли, следом скатилась и вода. Сырая плоская низина быстро покрылась пышным ковром сфагнума и заросла травами. От древесного сухостоя остались только выбеленные солнцем, изогнутые рёбра еловых сучьев, торчащие из высокой травы. Образовался своеобразный, очень топкий травяно-сфагновый бобровый луг.
Оказавшись перед залитым солнцем, ровным пространством, кое-где украшенным редкими чахлыми берёзками, я решила быстренько пересечь долину и обозреть ручей на той её стороне. Подумаешь, метров семьсот. Сами видите – рукой подать. К тому же – ветер, и никаких надоедных комаров.
Знать бы, что меня ждёт…
Во-первых, уже через несколько метров ровная с виду поверхность превратилась в сплошные подтопленные буераки с травищей, царапающей мне лицо своими жёсткими макушками.
Во-вторых, эти места продолжают посещать бобры. У них здесь огромная сеть глубоких канав и заводей с ивнячками и белокрыльником, по которым они легко шастают куда хотят, лакомясь по пути ивовыми веточками.
В-третьих, преодолевая сеть бобровых коммуникаций, приходится долго пробираться по живодрягущим травяным кочкам вдоль попавшегося на пути канала с водой, которого не перешагнуть. Понимайте как хотите, но это как раз тот случай, когда нет ни дна, ни покрышки, то есть твёрдых берегов.
Оказавшись, казалось бы, на относительной тверди, тут же пролетаешь выше колена в глубоко скрытый бобровый туннель, откуда извлечь ногу весьма проблематично. Опереться-то не на что, под руками всё тонет, включая мой сачок на метровой ручке, который приходится класть на траву плашмя. Ухватиться и подтянуться тоже не за что. А нога иной раз ещё и застревает где-то там, среди упругих сучьев, перевитых корнями новой растительности.
Стрекоза каменушка выражает мне своё сочувствие.
И вот тихо сидишь на мокрой кочке, уперев подбородок в согнутое колено второй ноги и вспоминая слова из песенки о слонопотаме «…и вот сижу я здесь, а нога моя там…», и стараешься не ухнуть в тар-тарары ещё и второй ногой.
Аборигены бобрового луга ― журчалки, мотыльки, травяные клопики, а также его временные посетители из августовских мигрантов ― пеночки, горихвостки, славки ― шарятся вокруг по головкам осок и мелким кустикам ивы, с любопытством посматривая на неуклюжего, позорно застрявшего в болоте зверя. А с листа осоки поблизости, эквилибрируя на ветру, с большим вниманием разглядывает меня самочка стрекозки каменушки обыкновенной Sympetrum vulgatum.
― Спасибо, милая, за сочувствие,― благодарю я впечатлительную красавицу. ― Переживаешь, что я не выберусь?
― Ах, нет, ― простодушно отвечает глазастая особа, опасливо поглядывая на мой сачок,― боюсь, что выберешься.
(Продолжение следует)
Текст и фото: Татьяна Ивановна Олигер, ведущий научный сотрудник Нижне-Свирского государственного природного заповедника.
30.01.2026
